Где начинается «свой район»: урбанист Надежда Червякова о вернакулярах в городе

Фотография из личного архива Надежды Червяковой

Город существует не только в генеральных планах и административных границах, он складывается из повседневных маршрутов, привычных мест и способов проживания пространства, которые формируют так называемые вернакулярные районы. О том, что такое вернакуляры мы подробно говорили в этом материале.  Продолжая тему, на примере Алматы мы предлагаем внимательнее рассмотреть, как формируются и живут такие районы, и для этого поговорили с Надеждой Червяковой — модератором и куратором проекта Gorozhanym, урбанистом и специалистом по городским коммуникациям, много лет работающей с городскими сообществами.

Надежда, как в вашей работе появилось понятие вернакулярного района и почему вы стали использовать его как рабочий инструмент?

Поскольку в работе Gorozhanym мы занимаемся городской идентичностью и исследованиями социологического и антропологического характера, фокус смещается с архитектуры и градостроительных решений на социальные связи, сообщества, культурный и социальный клей, который удерживает городскую ткань. В этом контексте особенно важны именно те границы, внутри которых человек ощущает себя частью места, узнаёт соседей, формирует повседневные практики и чувство принадлежности. По этой причине вернакулярный район стал для нас одной из ключевых рабочих моделей, которую мы постоянно используем в исследованиях и проектах.

Директор Генплана Алматы Асхат Садуов в одном из интервью очень точно привёл цитату патриарха урбанистики постсоветского пространства — Вячеслава Глазычева (создателя методологии, которой пользуются все мы — урбанисты, архитекторы и городские антропологи): «Район человеческого масштаба — не тот отрезок муниципального членения города, который рисует себе городская администрация на картах».

Административное деление работает для отчётности и управления, однако для того, чтобы человек мог «схватить» район и идентифицировать его как свой, такой подход оказывается непригодным. Невозможно эмоционально присвоить себе весь Медеуский, Бостандыкский или даже Алмалинский район целиком, при том, что человек может жить внутри этих границ годами.

Когда люди говорят «мой район», они почти всегда имеют в виду более камерное пространство, связанное с домом, привычными маршрутами, узнаваемой точкой притяжения и территорией, которую можно обойти пешком без необходимости пользоваться транспортом. Как правило, такой радиус укладывается примерно в пятнадцать минут ходьбы, и здесь очень точно ложится концепция 15-минутной пешей доступности. Район становится своим тогда, когда он телесно и пространственно проживается.

Работа с такими локальными кодами подробно осмысляется в книге Көрпе, которую мы написали с Алесей Нугаевой, руководителем фонда Gorozhanym. Это исследование и одновременно диалог о шести ярких объединениях алматинцев, сформированных вокруг интересов к творчеству, саморазвитию и экологичному образу жизни. Книга показывает, как именно сообщества становятся носителями городского смысла и каким образом через них проявляется локальная идентичность.

Что обычно становится главным ориентиром вернакуляра — конкретное место, привычный маршрут, событие или сообщество людей?

Хороший вопрос, поскольку все перечисленные элементы действительно могут становиться ориентиром вернакуляра. На практике чаще всего таким якорем оказывается место — не обязательно крупное или официальное, но смыслообразующее и узнаваемое для локального сообщества, как Атакент, Глобус. Это может быть театр, рынок, парк, знаковое здание, точка, вокруг которой выстраивается повседневная жизнь района.

В Алматы, к примеру, существовал вернакуляр, я живу в этом районе. Он сформировался в районе, где было несколько потенциальных ориентиров, включая цирк, однако ключевым стал именно Театр казахской драмы. В результате он задал идентичность этому месту, превратившись в символический центр района.

• Маршрут тоже может выступать вернакулярным принципом. Терренкур — хороший пример пространства, которое объединяет людей. Подобные маршруты можно найти практически в каждом крупном городе, где они становятся частью локальной идентичности.
• Событие также способно сформировать вернакуляр. В европейских городах нередко районы получают свои названия по регулярным событиям, например по времени и месту проведения блошиных рынков. 
• Сообщество — ещё один сильный фактор. Этнические районы часто формировались благодаря особенностям самоидентификации, внутренним правилам и способам взаимодействия людей. Например, Молдаванка в Одессе. Нередко такие сообщества выстраивали чёткие границы, в том числе символические, дистанцируясь от внешней власти или доминирующей городской культуры.

Фотография из личного архива Надежды Червяковой, встреча Общественного фонда «Gorozhanym» по проекту «Каждый Важен»

Какие особенности Алматы, на ваш взгляд, повлияли на появление большого числа вернакулярных районов?

Думаю, это наследие неформальных «пацанских» районов Алматы, которые можно рассматривать как ранние формы городской вернакулярной идентичности. Подростки в 1970–1980-е годы делили город на районы по «пацанским» границам — по собственным символическим линиям, которые складывались вокруг школ, дворов, дворовых пространств и ориентиров, понятных только тем, кто в них жил. 

Большее количестве вернакулярных районов по сравнению с муниципальными характерно не только для Алматы. Для системы управления район — это инструмент контроля, планирования и администрирования, поэтому он укрупнён, формализован и выстроен по принципу удобства для институций. Для человека район — это пространство, которое можно осмыслить, присвоить и наполнить собственными ориентирами. 

В Алматы сегодня официально восемь муниципальных районов, при этом в одной из версий, предложенных Генпланом города, насчитывается около 180 вернакулярных районов. Это различие объясняется не спецификой самого города, а разницей в принципах деления. Вернакуляры возникают там, где человек дробит город под масштаб своей повседневной жизни, маршрутов и социальных связей.

С высокой долей вероятности похожая картина наблюдается во всех постсоветских городах, где административное членение изначально формировалось сверху и ориентировалось на управляемость, а не на человеческий масштаб. В таких условиях вернакулярные районы неизбежно множатся, поскольку люди продолжают заново «собирать» город под себя, независимо от официальных границ.

Фотография из личного архива Надежды Червяковой

Есть ли примеры успешных изменений в территории или восприятии места, где вернакулярный подход стал ключом к осмыслению локального кода района?

Историй, где вернакулярный подход сознательно брался за основу трансформации территории, пока не так много, хотя очень хотелось бы видеть их значительно чаще. Тем не менее удачные примеры существуют, и они хорошо показывают, как работа с локальной памятью и идентичностью способна менять пространство качественно, а не декоративно.

В Алматы показательной историей можно считать пешеходную улица Панфилова. В процессе проектирования команда обратилась к историческому контексту улицы и выяснила, что изначально она уже была пешеходной, ещё в тот период, когда город только формировался как крепость и находился в активной фазе становления. Это пространство никогда не задумывалось как транзитное, и функция прогулки была заложена в него изначально. Со временем улица стала частью транспортного потока, а затем ей вернули её первоначальный смысл. 

Если говорить о международном опыте, одним из самых известных примеров остаётся High Line в Нью-Йорк. Здесь ключевую роль сыграло локальное сообщество, которое настояло на соуправлении территорией. На месте заброшенной железной дороги долгое время не удавалось реализовать ни один проект, а когда возникла идея создать стандартный благоустроенный парк, жители выступили против. Вместо этого они предложили сохранить саму железную дорогу как основу пространства, превратив её в парк с характерной индустриальной эстетикой. Исходная функция места стала не помехой, а смысловым ядром проекта.

Есть и менее очевидные, но не менее показательные примеры на локальном уровне. Для меня таким контрастным кейсом остаются курортные поселения на озеро Алаколь — Коктума и Акши. Коктума — это деревня, буквально встроенная в береговую линию, где гость оказывается внутри повседневной сельской жизни: живёт в традиционном доме, ест еду, приготовленную хозяйкой дома, которая прожила в этом ауле всю жизнь. Здесь человек погружается в настоящую казахскую культуру.

Акши, напротив, развивается по курортной модели, где жильё выносится за пределы деревни и строится как стандартный туристический продукт. В таком формате аутентичность исчезает, уступая место унифицированной инфраструктуре. Именно этот контраст очень ясно показывает разницу двух подходов: либо деревня встраивает гостя в свою культуру, либо культура вытесняется ради курортного сервиса.

Хотелось бы, чтобы развитие подобных территорий чаще шло в сторону осознанного сохранения этнической и локальной идентичности, превращая её в ресурс. Именно в таких историях вернакулярный подход начинает работать как практический инструмент.

Фотография из личного архива Надежды Червяковой, встреча с компанией Sergek по вопросам культуры безопасности городских дорог. 

На портале Генплан Алматы в разделе «Вернакулярные районы» горожанам предлагается самостоятельно обозначать локальные районы и их границы, при этом названия зачастую остаются без пояснений. Насколько вы согласны с такой картой и самим принципом её формирования? 

Я хорошо понимаю, как именно появилась вернакулярная карта Алматы, которую Генплан сегодня использует в проектной работе. Она возникла в рамках совместного проекта Алматыгенплана с российским урбанистом Святославом Муруновым, который во многих городах применяет методику, известную как «Анкета горожанина». Это достаточно объёмный опросник, включающий более сорока вопросов, который обычно распространяется очень широко. В Алматы в нём, насколько я помню, приняли участие порядка 15–20 тысяч человек, и я сама также была среди респондентов.

Любой продукт такого рода, особенно если мы рассматриваем его как исследовательский и прикладной инструмент, должен опираться на строгий научный подход. Алматыгенплан — это научно-исследовательский институт, а значит методология для него принципиальна. В академической логике ни одно исследование не строится на единственном инструменте. Минимальным стандартом считается триангуляция, то есть использование как минимум трёх различных методов, например: количественного, качественного и дополнительного уточняющего.

В данном случае был применён один количественный метод — массовый опрос. Он даёт важный и ценный материал, однако для того, чтобы результат можно было считать валидным и устойчивым, его необходимо перепроверять и дополнять другими способами. Мы с Gorozhanym, безусловно, добавили бы метод ментального картирования Кевина Линча. Он предполагает работу не только с границами, но и с ориентирами, маршрутами, узлами, районами и точками пересечения различных потоков — транспортных, пешеходных, событийных, сезонных. В сочетании с опросом и групповой экспертно-гражданской процедурой это дало бы гораздо более устойчивую исследовательскую конструкцию.

При этом важно понимать, что ментальная, вернакулярная карта по своей природе не может быть окончательной или жёстко зафиксированной. Именно поэтому ценность представляет не столько сама карта как статичный продукт, сколько процедура её регулярного обновления и перепроверки, условно раз в несколько лет. Такой инструмент был бы чрезвычайно полезен для городских дизайнеров и проектировщиков, позволяя подбирать аутентичные паттерны благоустройства, после которых жители говорили бы: «Это действительно про наш район».

Фотография из личного архива Надежды Червяковой, встреча Общественного фонда «Gorozhanym» по проекту «Каждый Важен»

Может ли один и тот же район быть разными вернакулярами для разных групп жителей?

Думаю, что да, и именно в этом заключается одна из ключевых ценностей вернакулярного подхода. Вернакулярные районы по своей природе никогда не обладают жёсткими и фиксированными границами, один и тот же участок города вполне может быть разными вернакулярами для разных групп жителей, а их границы — пересекаться и наслаиваться друг на друга.

Такое наслаивание всегда представляет большой исследовательский интерес, поскольку за ним почти всегда стоит причина. Иногда оно возникает потому, что у территории отсутствует чёткая локальная идентичность. Это характерно, например, для новых или типово застроенных районов, особенно в логике массового постсоветского градостроительства 1970-х годов, где среда слишком унифицирована и человеку сложно «зацепиться» за какие-то ориентиры, чтобы назвать это пространство своим.

В других случаях наслаивание связано с конкуренцией за значимое место или объект. Один и тот же парк, рынок, улица или общественное пространство могут восприниматься как часть «своего» района сразу несколькими сообществами. Такие пограничные зоны становятся особенно чувствительными, поскольку здесь сталкиваются разные идентичности, интересы и способы использования пространства.

Именно поэтому с вернакулярными границами важно работать очень аккуратно. Они могут быть не только источником напряжения, но и точкой роста. В местах пересечения вернакуляров городская власть и проектировщики получают редкую возможность либо снизить конкуренцию, либо, наоборот, осознанно превратить пограничную зону в пространство встречи. На таких территориях можно проектировать общественные пространства, которые не «принадлежат» строго одному району, а становятся общими и примиряющими.

Хорошим примером здесь стала улица Панфилова, которая со временем сформировалась как маршрут пересечения двух разных культурных потоков — нижней и верхней части города. Фактически это пространство, где начали регулярно встречаться люди с разными стилями жизни и социальным опытом: условные «центровские» горожане и жители нижних районов Алматы, более приземлённые, рабочие, с иными ритмами повседневности. Именно здесь они стали гулять рядом, пользоваться одним пространством, делить один маршрут, что в обычных условиях для этих групп нехарактерно. Именно такие точки пересечения становятся предметом нашего внимания в проекте визуального исследования KEZDESUkhana, где мы изучаем третьи места как пространства, объединяющие горожан с разным социальным и культурным опытом. В этом смысле информация о вернакулярах может быть чрезвычайно полезна для городской власти. 

Вернакулярный подход позволяет снижать социальную напряжённость, проектировать пространства встречи и сохранять локальную идентичность, превращая «районы горожан» в ресурс развития. Подробнее о работе проекта Gorozhanym, развитии третьих мест и других городских инициативах читайте в интервью коллеги Надежды Червяковой - Алеси Нугаевой, руководителем Gorozhanym.